- Комендант города Архангельска. кто?

- Я, - выпрямился Шульц.

- Извольте прочесть. К немедленному исполнению.

Хрустнули казенные печати, на скатерть просыпалась труха жесткого сургуча. Шульц, посерев лицом и заострившись носом, читал указ, и временами было даже не понять, где его слова, а где слова высшей власти:

- Уступая личной просьбе и вняв мольбам престарелой матери, его величество. на Кавказ! Мне же предписано: "не медля нимало, отправить Жукова с сим же фельдъегерем к новому месту его служения". И приказ сей я должен исполнить.

Иван Петрович залпом опорожнил бокал:

- Вот когда получен ответ на мои просьбы! Именно в сей день и сей час, когда в Кавказе я более не нуждаюсь.

- Кавказ? А как же я? - растерянно спросила невеста.

- Я жду! - напомнил фельдъегерь.

С трудом уговорили его, чтобы повременил хоть самую малость, чтобы позволил закончить ужин. От свадебного стола Жуков пересел в казенную кибитку, и кони унесли его.

- Убили! - твердо повторил комендант города.

И на этот раз старик не ошибался.

Через несколько дней его не стало.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Елизавета Федоровна вскоре же родила сыночка, но состояние молодой матери трудно передать. Совсем одинокая в чужом для нее городе, окруженная чужими людьми, с младенцем на руках, наивная и беззащитная, - на что ей надеяться? Правда, были у нее братья, но старший пропадал где-то у черта на куличках, шатаясь по дальним гарнизонам, а младшие, сами еще дети, воспитывались в кадетском корпусе на положении сирот.

Вот и рыдай, жена безмужняя: что делать?

Об этом же спросила она Иванчина-Писарева.

- Свет не без добрых людей, - отвечал ей мичман. - Ты, Лизавета, подумай-ка о Казани. Анна Михайловна, мадам Кондратович, неужто еще не писала тебе ни разу?